В рамках проекта РНФ № 23-28-00802 «Трансформация документальных источников в романе А.Н. Толстого “Петр Первый”: личная библиотека как творческая лаборатория писателя», https://rscf.ru/project/23-28-00802/; руководитель А.С. Акимова (ИМЛИ РАН).

 А.С. Акимова

(Москва, Институт мировой литературы им. А.М. Горького РАН) 

 

«ИСТОРИЯ РОССИИ С ДРЕВНЕЙШИХ ВРЕМЕН» С.М. СОЛОВЬЕВА КАК ИСТОРИЧЕСКИЙ ИСТОЧНИК РОМАНА «ПЕТР ПЕРВЫЙ»

 

Исследование выполнено в ИМЛИ РАН за счет гранта РНФ № 23-28-00802 «Трансформация документальных источников в романе А.Н. Толстого “Петр Первый”: личная библиотека как творческая лаборатория писателя», https://rscf.ru/project/23-28-00802/

 

Одним из исторических источников романа А.Н. Толстого «Петр Первый» стал фундаментальный труд С.М. Соловьева «История России с древнейших времен», на что указывали литературные критики и профессиональные историки еще в 1930-х гг. Дискуссии о романе сводились к обсуждению исторической концепции Толстого, основанной главным образом на «буржуазной науке» и, как следствие, признанной ошибочной. Однако пытаясь ответить на вопрос, «в чем заключена впечатляющая сила романа и какова его центральная идея», понять причины популярности «Петра» у читателей, критики и историки отмечали убедительность образов, мастерство Толстого «щедро, энергической “репинской” кистью» в изображении людей и нравов. Впоследствии А.В. Алпатов дал обстоятельный анализ исторических источников романа и охарактеризовал степень использования «Истории» Соловьева. 

В результате сопоставления текста романа и исторического источника (книги 3 «Истории») было установлено, что Толстой привлекал его для воссоздания исторических событий, изображенных во всех трех книгах романа. Например, изображение первого и второго стрелецкого бунта, первый Крымский поход Голицына,взятия Нотебурга, неудачной осады Нарвы 1700 г. и штурма города в 1704 г. основано на труде Соловьева. Писатель отмечал в «Истории» сведения справочного характера, даты, состав и расположение войск, имена и чины командующих, названия нарвских бастионов, выделял описания военных действий. Судя по пометам на книге из личной библиотеки, Толстой использовал труд Соловьева (наряду с «Историей царствования Петра Великого» Н.Г. Устрялова), для характеристики противостояния короля Польши Августа II и шведского короля Карла XII. Сведения по истории Швеции и факты биографии Карла XII были почерпнуты Толстым из «Истории» Соловьева. 

Достаточно часто при воссоздании атмосферы эпохи писатель прибегал к анахронизму. Описывая события предшествовавшие первому Крымскому походу 1687 года, Толстой упоминал о происшествии с посланником царя Михаила Федоровича в Западной Европе С.М. Ушаковым и его спутниками, которое на самом деле случилось в 1613 г., о чем писал Соловьев.

Писатель использовал характеристики не только центральных героев произведения, но и второстепенных: например, постельничего царя Алексея Михайловича Ивана Максимовича Языкова, князя Ивана Андреевича Хованского и др., о чем свидетельствуют пометы Толстого на издании из его личной библиотеки.

В романе «Петр Первый» А.Н. Толстой, опираясь на «Историю России с древнейших времен» Соловьева, воспроизвел не только события и исторических героев эпохи, но и показал в мельчайших подробностях быт и нравы, передал атмосферу рубежа XVII−XVIII вв.

 

 

Е.А. Беликова 

(Москва, Институт мировой литературы им. А.М. Горького РАН)

 

«ПЕЧАТИ АНТИХРИСТОВОЙ БЫТЬ БРАДОБРИТИЕ»: К ВОПРОСУ О ДОКУМЕНТАЛЬНЫХ ИСТОЧНИКАХ СЮЖЕТА ЗАГОВОРА ПРОТИВ ЦАРЯ В РОМАНЕ А.Н. ТОЛСТОГО «ПЕТР ПЕРВЫЙ»

 

Исследование выполнено в ИМЛИ РАН за счет гранта РНФ № 23-28-00802 «Трансформация документальных источников в романе А.Н. Толстого “Петр Первый”: личная библиотека как творческая лаборатория писателя», https://rscf.ru/project/23-28-00802/

 

В третьей книге романа «Петр Первый» А.Н. Толстой вводит отдельный сюжет, связанный с распопой Григорием Елисеевым, который помогал царевнам, Екатерине Алексеевне и Марии Алексеевне, организовать заговор против Петра I. Как указал А.В. Алпатов в монографии «Алексей Толстой — мастер исторического романа» (М.,1958), при создании этих эпизодов Толстой использовал материалы из 11 разыскных дел, опубликованных Н.Я. Новомбергским (Слово и дело государевы (Материалы). Томск, 1909). Например, Толстой взял ряд биографических сведений из дела костромского священника Григория Елисеева, который два раза подвергался следствию: в 1689 г. он был пойман с воровскими письмами, отдан в Стрелецкий Приказ, лишен сана, осужден и сослан; Елисеев из этой ссылки бежал, прибыл в Москву и в 1700 г. попался с волшебными тетрадями, оказался замешан в заговоре между царевнами Екатериной, Марьей и Софьей против царя Петра. 

Писателя также заинтересовал текст травника в деле орловского помещика Дмитрия Шамордина, который послужил материалом для «волшебной тетради», найденной у героя: «“Досмотр ко всякой мудрости”. Да на первом же листе ниже писано: “Во имя отца и сына и святого духа... Есть трава именем зелезека, растет на падях и палях, собой мала, по сторонам девять листочков, наверху три цвета — червлен, багров, синь, та трава вельми сильна, — рвать ее, когда молодой месяц, столочь, сварить и пить трижды, — узришь при себе водных и воздушных демонов...”».

В романе самыми опасными с точки зрения следствия оказались фразы тетради о признаках явления антихриста: брадобритие и курение табака. Здесь источниками могли стать как фрагменты о растущем недовольстве противников Петра I, например, деле дьяка Григория Талицкого, упомянутом в труде С.М. Соловьева «История России с древнейших времен» (Спб., б/г. Кн. 3), так и некоторые фрагменты очерка М.И. Семевского «Самуил Выморков, проповедник явления антихриста» из книги «Слово и дело! 1720–1725. Очерки и рассказы из русской истории XVIII в.» (СПб., 1885). 

 

А.И. Ванюков

(Саратов, Саратовский национальный исследовательский

Государственный университет им. Н.Г. Чернышевского)

 

ПОВЕСТЬ «ПЕТР ПЕРВЫЙ» АЛЕКСЕЯ ТОЛСТОГО В КОНТЕКСТЕ

ЖУРНАЛА «НОВЫЙ МИР» 1929−1930 гг.

 

«“Петр Первый”». Повесть. Алексей Толстой» — под таким заглавием печатались две части «исторического романа» А.Н. Толстого в 1929−1930 гг. в журнале «Новый мир».

В докладе подробно анализируются история публикации первой книги романа и переписка главного редактора «Нового мира» В.П. Полонского с писателем, что позволяет яснее представить как творческую историю и жанровое своеобразие произведения, так и журнальный, литературно-критический контекст классического произведения «советского писателя» Алексея Толстого.

Литературно-критический контекст повести в «Новом мире» определяли произведения Г.П. Шторма («Повесть смутного времени о Ивашке Болотникове, о его турецком пленении, славном житье в Венеции и о многих учиненных им на Руси мятежах»), Б.А. Лавренева («Белая гибель»), А.Г. Малышкина («Севастополь»), Б.Л. Пастернака («Повесть»), И.С. Соколова-Микитова («Елень»), М.М. Пришвина («Журавлиная родина»), А. Веселого («Россия, кровью умытая»), а также программные статьи самого Полонского, А.В. Луначарского, М.М. Бахтина и др. В рецензиях, публикуемых в журнале, затрагивались проблемы специфичности исторического жанра.

Особое внимание в докладе обращено на то, что в творческой биографии Толстого органично переплетались линии «Хождения по мукам» и петровской темы.

Можно сказать, что повесть Толстого «Петр Первый» была журнальной вершиной «Нового мира» 1929−1930 гг. («года великого перелома»), литературным явлением, журнальной «грядой», концентрируюшей в себе время, генеральные идеи, энергии новомирской стратегии. 

 

 

Т.А. Пономарева

(Москва, Московский педагогический государственный университет)

 

ОСОБЕННОСТИ ПОВЕСТВОВАНИЯ В РОМАНЕ А.Н. ТОЛСТОГО «ПЕТР ПЕРВЫЙ»

 

В литературе ХХ в. актуальными являются смешанные формы повествования, в которых стирается граница между авторской речью и «чужим» словом.

 В романе А.Н. Толстого «Петр Первый» авторская точка зрения воспроизводится через соотношение событийного сюжета с речевой структурой всеведующего повествователя, с одной стороны, и с речевой структурой безымянных персонажей. 

В событийном сюжете большую роль играет прием повтора как способ типизации, как доказательство исторической обусловленности реформ. Описание «зажиточного» двора Ивана Бровкина дополняется историей беглого Цыгана, а рассказ о боярине Василии Волкове, у которого в кладовых «одни мыши», — судьбой Мишки Тыртова. 

Говоря о засилии иноземцев, автор приводит рассказ «купчины» Воробьева и молодого купца Богдана. И даже «реформаторов» у Толстого двое — Василий Голицын и Петр Первый. 

В авторскую характеристику допетровской России, обобщающей фабульное повествование первой главы, вводится голос мыслящего современника допетровской Руси: «Что за Россия, заклятая страна, — когда же ты с места сдвинешься?» Слова и выражения «торговлишка», «свой», «старики рассказывали», последнее предложение: «Что за Россия…», — принадлежат не автору, а повествователю из XVII в. 

Один безымянный современник сравнивает «дедовские времена» и «нынешнее время», видя причину нищеты и «бездолья» народа в социальном расслоении, жадности бояр; другой тоскует о прошлой жизни: «Старики рассказывали, — хорошо было в старину, — дешевле, сытнее, благообразнее»; третий видит причину неудачи стрелецкого бунта в том, что «опоили проклятые бояры простых людей». 

Такое двойное повествование является главной авторской повествовательной стратегией в «Петре Первом». В первом томе этот прием является доказательством необходимости перемен и показывает сумятицу умов, не ведающих, как изменить положение дел, как не знал и молодой царь: «Какими силами растолкать» «сонную, нищую, непроворотливую Русь»: «Указ, что ли, какой-нибудь дать? Перевешать, перепороть?..» 

Автор-повествователь не затушевывает кричащие противоречия и жертвы при строительстве новой страны: «Упиралась вся Россия». Но все же расправа со стрельцами рассматривается как победа новой России над «дремотным бытием»: «Старое забилось по темным углам… Кончалась византийская Русь». 

 Во втором томе соединение повествования «от автора» с голосами безымянных персонажей дополняется постоянным переходом от объективированного авторского повествования к несобственно-прямой речи героев. Основной повествователь рассказывает о «начале славных дел Петра», а безымянные персонажи, вставшие на сторону Петра или вынужденно принимающие новое, выступают как судьи происходящих событий. Повествовательная стратегия второго тома обнажает конфликт власти и народа. 

Описание утренней Москвы и приметы нового в первой главе второго тома даны с точки зрения противника перемен. Тут и «бритые звероподобные морды» конных драгун и «стерва, кукуйская царица» Анна Монс. 

Рассказ об утреннем пробуждении Буйносова и его службе в приказе полностью выстроен на чередовании авторского повествования и классической несобственно-прямой речи персонажа, раскрывающей его оценки нового. По-иному строится история смерти Лефорта. Сначала она описана в авторском повествовании, при этом акцентируется верность Лефорта новой родине и вера в ее будущее. А в следующей главке смерть обрисована в пересказе народных слухов: «Конец теперь иноземной власти — Кукуй слободе. Сдох проклятый советчик». Такая авторская оптика позволяет создать неоднозначный образ: верный сподвижник Петра и одновременно чуждый русскому сердцу человек. 

 В третьем незавершенном томе безымянных голосов современников, спутников автора-повествователя становится ощутимо меньше, начинает преобладать логика исторического повествования Толстого, с высоты столетий оценивающего дело Петра. 

 

Я.В. Солдаткина

(Москва, Московский педагогический государственный университет)

 

ПЕТРОВСКАЯ ИМПЕРИЯ КАК ЛИТЕРАТУРНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ПРОЕКТ: «ПЕТР ПЕРВЫЙ» А.Н. ТОЛСТОГО И «ТОБОЛ» А.В. ИВАНОВА

 

В докладе проведено сопоставление двух исторических романов, посвященных Петровской эпохе. Несмотря на то, что романы «Петр Первый» А.Н. Толстого и «Тобол» А.В. Иванова разделяет более полувека, для их поэтики и проблематики характерны сходные черты, в том числе обращение к массовой аудитории и рассмотрение империи как национального социокультурного проекта. Для обоих авторов принципиальны сопоставления петровской империи с европейскими и азиатскими образцами и выявление особенностей отечественной имперской модели, включая вопросы насилия и служения. Для А.Н. Толстого в основе империи лежит концепция этатизма, эталоном которого становится сам Петр. У А.В. Иванова Петр выполняет функции судьи и палача, обладающего силой покарать временщиков, разворовывающих империю. 

Петровская империя характеризуется писателями через сопоставление с европейскими или же азиатскими образцами, что позволяет аудитории представить себе имперский проект скорее не исторически, а символически — через архитектурные или иные визуальные детали (Петербург, тобольский Кремль, триумфальное шествие и т. д.), через сравнения, в которых Россия выигрывает у своих оппонентов как европейского (Швеция, Польша), так и азиатского регионов (китайская империя, степные кочевники джунгары) за счет большей организованности и нравственно-этической зрелости. В целом романы «Петр Первый» Толстого и «Тобол» Иванова иллюстрируют как актуальность проблемы осмысления имперских амбиций и путей развития России, так и стремление литературы на примере петровской эпохи как эталона имперского проекта проанализировать характерные для страны принципы взаимодействия государства и личности.