Аннотация. В обзорной статье рассматриваются малоизученные аспекты российско-французских культурных взаимодействий рубежа XIX-XX вв. Дается обзор французской прессы, посвященной русской литературе, анализируется вопрос о восприятии творчества И.С. Тургенева и Ф.М. Достоевского на фоне французского декаданса в связи с творчеством П. Бурже и Ш. Мориса, выявляются новые конфигурации культурных взаимодействий (например, Достоевский и А. Додэ) в связи с так называемым «социальным дарвинизмом». В заключительной части обзорной статьи рассматривается «русский нигилизм» во Франции как культурное клише, восходящее к творчеству И.С. Тургенева, и как историческое явление, связанное с именами М. Бакунина и П. Кропоткина. 

Ключевые слова: русская литература, французская литература и пресса рубежа XIX-XX вв., Ф.М. Достоевский, И.С. Тургенев, М.А. Бакунин, П. Бурже, Ш. Морис, А. Додэ.

 

Сведения об авторах:

Елена Дмитриевна Гальцова – доктор филологических наук, главный научный сотрудник ИМЛИ РАН (Москва); newlen2006@mail.ru; 

Cергей Леонидович Фокин – доктор филологических наук, ведущий научный сотрудник ИМЛИ РАН (Москва), профессор Санкт-Петербургского государственного экономического университета; serge.fokine@yandex.ru; 

Ольга Евгеньевна Волчек – независимый исследователь (Санкт-Петербург); ovoltchek@hotmail.fr; 

Маргарита Евгеньевна Балакирева – старший научный сотрудник ИМЛИ РАН (Москва), старший преподаватель НИУ ВШЭ (Санкт-Петербург); mebalakireva@hse.ru;

София Витальевна Минасян – старший научный сотрудник ИМЛИ РАН (Москва); suffi@mail.ru.

 

 

Исследования Е.Д. Гальцовой, С.Л. Фокина, М.Е. Балакиревой и С.В. Минасян выполнены в Институте мировой литературы им. А.М. Горького РАН за счет гранта Российского научного фонда № № 23-28-01832 «Русская литература в интеллектуальной жизни Франции рубежа XIX-XX веков» https://rscf.ru/project/23-28-01832/

Обзорная статья написана по итогам круглого стола «Русская литература в интеллектуальной жизни Франции рубежа XIX-XX веков», организованного 21 июня 2023 г. в ИМЛИ РАН по программе гранта Российского научного фонда № № 23-28-01832 «Русская литература в интеллектуальной жизни Франции рубежа XIX-XX веков» https://rscf.ru/project/23-28-01832/

 

            

На рубеже XIX-XX вв. российско-французские культурные взаимодействия переживали необычайный подъем. Более того, если в XVIII и XIX вв. роль культурного эталона играла Франция, то в рассматриваемый период функция образца для подражания перешла к России, что было отмечено, в особенности, в известной книге Эжена Мельхиора де Вогюэ «Русский роман» (1886). «Русская мода» в ту эпоху была обусловлена как культурными, так и политическими причинами. В наших исследованиях мы стремимся выявить малоизученные аспекты этой темы, которая неоднократно привлекала к себе внимание как отечественной, так и зарубежной науки: вопрос о восприятии творчества И.С. Тургенева и Ф.М. Достоевского на фоне французского декаданса в связи с творчеством Поля Бурже и Шарля Мориса, новые конфигурации культурных взаимодействий (например, Достоевский и Альфонс Додэ, при культурном посредничестве Мориса Барреса) в связи с так называемым «социальным дарвинизмом»; «русский нигилизм» во Франции как своего рода культурный миф, восходящий к творчеству И.С. Тургенева и специфическим образом связанный с именами М.А. Бакунина и П.А. Кропоткина¹.

Россия и русская культура во французской периодике конца 19 - начала 20 веков

Гегель идентифицировал чтение газеты как реалистическую утреннюю молитву. Конец XIX в. знаменует собой расцвет прессы, а европейская аудитория уже без труда может получить доступ к информации о событиях на другом конце земного шара. Повышенный интерес к России во Франции возникает именно в период, когда пресса начинает набирать свою массовую популярность. Всего за несколько десятилетий две тенденции породят большое количество разнообразных периодических изданий, посвященных как России, в частности, так и славянскому миру, в общем.

Важный этап на данном пути знаменует собой 1872 г., когда Россию  посещают три представителя Франции, целью которых является личное знакомство с Россией и ее культурой. Каждый из них оставит свой след в популяризации России, русской истории и русского языка во Франции. Однако если Луи Леже (Louis Leger) и Альфред Рамбо (Alfred Rambaud), приехали в Россию с официальным визитом от Министерства образования, то Анатоль Леруа-Больё (Anatole Leroy-Beaulieu) прибыл по поручению периодического издания «Журнал Двух миров» («Revue des Deux Mondes»), которому было суждено стать одним из главных мест популяризации русской культуры во Франции, именно здесь, например, были впервые опубликованы статьи Вогюэ о русском романе. Впоследствии, стараниями Луи Леже с 1875 г. русский язык начали преподавать в Школе восточных языков. Его многочисленные статьи о России были объединены в сборники «Славянский мир» (1872), «Славянские исследования» (1872-1886), «Русские и славяне» (1891). Масштабный труд Рамбо «История России» уже к 1889 году выдержал три издания и был переведен на английский язык. Однако именно пример Леруа-Больё является показательным, так как он демонстрирует укрепляющуюся роль средств массовой информации и возрастающий интерес к России. Ранее, Франция довольствовалась тем, что говорили и писали о России немцы, англичане, поляки. Уже в 1873 году, спустя год после посещения России, Леруа-Больё начинает серию публикаций в журнале. Эти статьи впоследствии войдут в его сборник «Царская империя» (1881-1889). 

На рубеже веков французская пресса переживает увлечение Россией. По результатам проведенного в рамках гранта исследования, с 1870 г. статьи о России начинают регулярно появляться в более чем 350 специализированных периодических изданиях левого и правого толка, посвященных культуре и литературе. Среди них: «Фигаро» («Le Figaro», дата основания – 1826 г.), старейший научный журнал мира «Журналь дэ саван» («Journal des savants», дата основания – 1665 г.),  «Журнал двух миров» («Revue des deux mondes», дата основания – 1829 г.),  «Политический и литературный журнал» («Revue politique et litteraire», 1863-1939), «Орор» («L’Aurore», 1897-1914, – издание, известное  своей публикацией  «Я обвиняю» Э. Золя, Zola, Emile. «J’accuse…!»// L’Aurore, №87, 13 janvier 1898), «Ревю де Пари» («Revue de Paris», 1829-1970), «Ля Круа» («LaCroix», дата основания – 1883), «Ле Голюа» («Le Gaulois», 1868-1929) и др.  

Также выходит в свет пресса, посвященная исключительно России, ее прошлому и настоящему, русской культуре. Так, в 1903 г. появляются сразу три издания: «Русский журнал» («Revue russe» под редакцией Александра Д’Ажиу), «Русская трибуна» («La Tribune russe», ежемесячный журнал социалистического революционного движения в России под редакцией Е. Рубановича), «Россия. Экономическая и политическаягазета  («La Russie. Journal économique et littéraire»). 

На страницах данных журналов, как правило, говорится обо всем и сразу, затрагивается самый широкий спектр тем: политика, экономика, годовой бюджет Российской империи, развитие железной дороги, производство шерсти в Сибири, производство соли, русский патриотизм, образ мужика в русской литературе, уровень грамотности в России в сравнении с другими странами, телесные наказания, русское искусство, литература, музыка, народности России. Знакомство с Россией демонстрирует также желание найти в России долгосрочного союзника. Данной прессе не чужда пропаганда. Так, «Русский журнал» пестрит кричащими заголовками: «Интриги Англии против России», «Ложь в «Таймс»» «Трусливые враги франко-русского союза», «Всемирная русофобия», «Тайная роль США» и т.д. 

Важной особенностью данной прессы конца XIX- начала ХХ вв. является опора на культуру, искусство и литературу России, даже если главной темой является политика и экономика. Для читателя XIX века не представляется возможным не затронуть культурный пласт. Ни экономическую, ни политическую логику страны невозможно понять без знания исторической подоплеки. Действенная пропаганда невозможна без знания культурного кода. Таким образом, на рубеже веков культурный след является обязательной составляющей прессы о России. Французская же периодика данного периода, посвященная мировой культурной жизни, уже не может обойтись без публикаций о культурном и литературном наследии России.

А. И. Тургенев и «стиль декаданса» во французской литературе конца XIX века

Во Франции 1880-х годов рецепция творчества И. С. Тургенева определяется тремя литературными памятниками: знаменитой книгой «Русский роман» (1886) Э. -М. де Вогюэ; не менее знаменитой в свое время, но сейчас полузабытой книгой «Новые опыты современной психологии. Литературные этюды» (1886) П. Бурже и «Дневником» братьев Э. и M. де Гонкур, который публиковался частями, начиная с 1887 г. В этих трех источниках образ русского писателя во французской интеллектуальной жизни формируется исходя из различных методологических установок: если для Вогюэ важно показать Тургенева в контексте истории русской литературы первой половины XIX в. как наследника А. С. Пушкина и Н. В. Гоголя, то Бурже помещает Тургенева в контекст новейшей французской литературы, которая для него открывается «Цветами Зла» Ш. Бодлера. Именно в очерке о французском поэте появляется небольшой раздел «Теория декаданса», основные положения которого сказываются также в этюде о русском писателя. В «Дневнике» Гонкуров Тургенев также предстает скорее в декадентском свете. 

Напомним, что «Теория декаданса» представляет собой III (заключительный) раздел этюда о Бодлере и увидела свет в 1881 г., встретив поначалу неоднозначные критические отклики, среди которых выделялось «химерическое письмо» в защиту Бодлера, написанное ближайшим поэтическим сподвижником автора «Цветов Зла – Т. де Банвиллем. Не отрицая за этюдом Бурже двух несомненных литературных достоинств – последовательности критического метода и интуиции истинного поэта – ближайший друг Бодлера указывал на более чем сомнительное использование Бурже-критиком элементов литературной легенды, которая, начиная с трагической кончины поэта, обрастала поистине «химерическими» подробностями, имевшими отдаленное отношение к реальным событиям². Несмотря на эту критику, именно этюд о Бодлере и именно «Теория декаданса» стали одним из главных оснований для формирования представлений о «стиле декаданса» во французской литературе рубежа XIX–XX вв.³

«Стиль декаданса» складывается из нескольких творческих установок, среди которых на первом плане находятся во-первых, культ анализа в противовес романтическому вдохновению; во-вторых, новый социальный пессимизм в противовес романтическим политическим утопиям; в-третьих, последовательный космополитизм в противовес более или менее глубокой разработке национальной идеи в творчестве романтиков; в-четвертых, новая фигура сильной женственности, противопоставленной метаниям «прекрасной души» романтического поэта; в-пятых, новое поэтическое искусство, где «единство книги распадается, уступая место независимости страницы, где страница распадается, уступая место независимости фразы, и фраза распадается, уступая место слову»⁴. Подобное представление о стиле декаданса как в отношении Бодлера, так и в отношении других авторов, творчество которых Бурже анализировал в своей книге, было небесспорным, но именно оно стало краеугольным камнем в бытовании литературы или мифа декаданса в европейской и русской литературах рубежа XIX–XX вв. 

Очерк о Тургеневе увидел свет 15 мая 1884 г. «Nouvelle Revue» и был включен во второе издание «Опытов современной психологии» (1886). Бурже-критик вписывал творчество русского писателя в ближайший контекст новейшей французской литературы, где он занимал своеобычное место среди таких авторов, как Бодлер, Гонкуры, Ренан, Тэн, Флобер и т.д.; более того, дополнив в одном из последующих изданий этюд о Тургеневе приложением, образованном очерком о М. Барресе, Бурже жестко привязывал творчество русского писателя к эстетической программе, которая с его легкой руки не замедлила приобрести известность как «литература декаданса». В творчестве Тургенева французский критик делает упор почти на тех же элементах «стиля декаданса», правда, подчеркивая его «варварское», собственно русское, своеобразие: космополитизм, эстетика наблюдения, пессимизм, культ сильной женщины. Последний вкупе с мистической, сновидческой стихией составляют основу мировоззрения русского писателя: «Это особенное мировидение Тургенево объясняется двумя основаниями. Первое заключается в самой природе русской женщины, которую романист срисовал как нельзя лучше и которую все, кто с ней так или иначе соприкасался, согласно представляют как создание загадочное, смущающее, столь же неопределенное, сколь и незабываемое. <…> Второе находится в самой душе писателя. <…> Мы видели, что на самом краю всех его идей разверзается смутная, неопределенная бедна грезы. Именно вкус к грезе вдохновил этого реалиста на такие вещи, как «Призраки» или «Песнь торжествующей любви», мистичность которых вызывает в памяти «Лигейю» или «Мореллу» Эдгара По»⁵.

Достоевский и обращение французского декадента Шарля Мориса

      

Одним из участников первых массовых переводов произведений Ф.М. Достоевского на русский язык в 1880-е годы, в разгар «русской моды» был молодой французский поэт и эссеист Шарль Морис (1869-1919), оказавшийся в самом центре бурлящей парижской жизни, в которой зарождались разные течения декаданса. Вместе с писателями Лео Трезеником и Жоржем Ралем он становится в 1882 г. основателем литературного еженедельника «Ля Нувель Рив Гош», который в 1883 г. стал называться «Лютес». Это было конкурировавшее с газетой и кабаре «Ша Нуар» Родольфа Салиса издание, где печатались такие значительные французские писатели, как Лафорг, Корбьер, Гиль, Рембо и т.д. Именно Морис оказался тем посредником, который вернул в литературную жизнь Поля Верлена в 1880-е (в том числе, он способствовал публикации книги «Проклятые поэты»), когда Верлена стали считать одним из вдохновителей культуры декаданса. Морис был интересен не только своим вкладом в развитие культуры символизма и декаданса, но и своим участием в создании, совместно с И.Д. Гальпериным-Каминским, первых переводов произведений Ф.М. Достоевского и Н.А. Некрасова на французский язык («Записки из подполья» и «Хозяйка», объединенных в компиляцию под общим названием «Подпольный дух»⁶,1886), «Братья Карамазовы» (1888), «Чужая жена, или муж под кроватью» (1888), сборник избранных стихотворений и поэм Некрасова (1888). Все эти произведения, весьма далекие от оригинала, были вольными «адаптациями» русских авторов на французском языке, однако они имели колоссальное воздействие на культурную жизнь Франции той эпохи, неоднократно переиздавались, и именно они оказывались основой для театральных постановок, причем на протяжении нескольких десятилетий. Э.А. де Вогюэ, видевший в Морисе «новатора», представителя «молодой школы писателей», производящих «революционные» преобразования во французской словесности, был приятно удивлен стилем перевода книги «Подпольный дух» («это страницы, созданные для радости уха и глаз») и стал всячески поддерживать поэта⁷. В том же, 1886 г. Морис начинает писать роман «Одинокий дух» («L’Esprit seul»), название которого отчасти перекликалось с «Подпольным духом». Он характеризовал свое произведение как «умственный роман», имея в виду чрезмерную рефлексию главного героя Людовика, одинокого меланхолика, мечтателя и человека, неспособного на реальные «деяния». В опубликованном начале романа, который остался незавершенным, можно выявить отдельные следы чтения Достоевского, однако невозможно определить их как прямые заимствования. Тем не менее, дальнейшая творческая эволюция Мориса свидетельствовала о большом влиянии русской литературы (в особенности тех ее концепций, какие были изложены в «Русском романе» Вогюэ) на его собственное творчество особенно в сфере эссеистики. Если в 1886 г. Морис полу-иронически называл Вогюэ «первосвященником руссомании», то в 1889 г. в книге «Литература нынешнего дня»,  где утверждает, что в русской литературе он обнаруживает созвучие его идей со своими мистическими и социальными концепциями культуры. В 1893 г. Морис публикует большое эссе «О религиозном чувстве поэзии: слово «поэзия», социальный принцип прекрасного» («Du sens religieux de lapoésie : sur le mot poésie, le principe social de la beauté»), знаменующее разрыв с декаденстскими увлечениями его молодости. Религиозные поиски Л.Н. Толстого и особенно религиозные и философские представления Ф.М. Достоевского оказали влияние на обращение Мориса-бывшего «декадента» в католичество. а также в поздней пьесе «Он Воскрес!» (Il est réssuscité, 1911), когда его литературная репутация уже полностью сменилась: из бунтаря-декадента Морис превратился в консерватора, сторонника традиционных ценностей.

Достоевский и Доде: к вопросу о социальном дарвинизме

Интерес к Достоевскому у ряда французских писателей на рубеже веков был вызван не только публикацией книги Вогюэ «Русский роман» (1886), но также таким феноменом как «русская мода» во французской культуре, о которой пишет Морис Баррес в одноименной статье 1885 года. Тогда Баррес не оценил Достоевского, а в «Преступлении и наказании» увидел авантюру Барре и Лебье, двух убийц-дарвинистов, которые, оправдываясь научными принципами, убили молочницу, чтобы иметь средства для основания журнала. Но именно к этой статье Барреса восходит одна из сюжетных линий его романа «Обескорененные» (1897), почти дословно повторяя некоторые детали уголовного дела Барре и Лебье, которое  имело место в 1878 г. и широко освещалось во французской прессе.

Это дело вызвало интерес у Альфонса Доде, который хотел  написать об этом книгу «Барре и Лебье – два молодых француза нашего времени», но прочитав «Преступление и наказание», отказался от своего плана, увидев в Раскольникове Лебье. Но в 1889 г. Доде написал пьесу «Борьба за существование», в которой задался целью доказать несостоятельность дарвиновской теории. В предисловии к пьесе Доде обосновывал свой замысел тем, что хотел показать на сцене новую породу мелких хищников, которые воспользовались законом Дарвина о борьбе за существование как предлогом, как оправданием всевозможных низостей и подлостей. Новый тип персонажа struggle for lifer выведен у Доде под именем Поля Астье, архитектора. Он молод, алчен, одержим жаждой стяжания. Дарвин — его любимый автор, его жизненное правило гласит: «Сильные пожирают слабых». Астье женится на богатой герцогине старше себя и питает честолюбивую мечту сделаться премьер-министром, но в итоге погибает от руки отца, соблазненной им служанки.

В 1890 году Поль Лафарг, экономист и политический деятель, один из крупнейших марксистских теоретиков публикует статью «Дарвинизм на французской сцене», посвященной анализу этой пьесы, где резко критикует Доде, обвиняя его в том, что он делает Дарвина и его теорию ответственными за Лебье и Барре и других хищников, орудующих в обществе. Одна из задач статьи о Додэ – разоблачение непонимания буржуазными романистами процессов, происходящих в обществе, и новейших научных теорий. Он показал, что буржуазная система социальных отношений порождает специфическую, отупляющую массы литературу, обвиняя буржуазных писателей вроде Доде и Золя в создании романов, наполненных преступлениями, драматическими и фантастическими перипетиями, отвлекающими народ от осознания своих подлинных классовых интересов. В связи с этим крайне интересно сделанное Лафаргом сопоставление Додэ с Достоевским, сопоставлением трех фигур – Раскольникова, Лебье и Астье, хищников и идейных преступников, хотя, похоже сам он и не был хорошо знаком с творчеством Достоевского, а опирался на откровения Доде.

Таким образом, если сопоставить персонажей-хищников Доде, Достоевского, Барреса и реальных «социальных дарвинистов» Лебье и Барре, то только Раскольников является поистине идейным преступником, теоретиком, мыслителем, мечтающим о благе своей семьи и всего человечества, а отнюдь не о собственных наслаждениях, тогда как остальные лишь прикрываются теорией Дарвина, оправдывающей их моральное уродство и злодеяния, которые они совершали бы и без нее.

Большая заслуга Достоевского заключается в том, что, откликаясь на злобу дня, черпая отдельные сюжетные линии из текущей хроники, он значительно раньше французских писателей обличил опасность перенесения законов развития биологического мира на социальную плоскость и сделал это в блестящей художественной форме, отмеченной большой психологической глубиной, что безусловно еще раз доказывает насколько прочно русский писатель был вписан в европейский литературный контекст.

Рецепция русского нигилизма во Франции рубежа XIX-XX веков

Расцвет анархистского движения пришелся во Франции на 1880-1890-е годы: поражение во франко-прусской войне, крах Коммуны, показательные казни привели, с одной стороны, к популяризации анархистских идей и, с другой стороны, к радикализации анархистских методов борьбы и «пропаганде прямого действия» (следствием чего стали принятие «злодейских законов» и криминализация деятельности анархистов на французских территориях в конце XIX века). Случай Франции кажется уникальным, поскольку, как представляется, освещенность в медийном поле анархистского террора совпала с видимостью новых радикальных художественных практик – так на излете века мыслили символизм. С легкой подачи правых и ультраправых изданий анархизм стал богемным, террористический акт – свободным художественным жестом, а поэтические практики, напротив, политизировались, в своем желании словом провозглашать революцию, а влияние книги приравнивать к разрыву бомбы.  

В этом смешении двух оптик – политической и эстетической – кажется интересным и то, каким теоретикам анархизма наследуют французы в понимании анархической мысли в 1880-1890-е. Помимо чтения «классиков» анархизма Пьера-Жозефа Прудона и Макса Штирнера парижские анархисты обращаются и к русскому анархизму, с его идеями коммюнотарности, взаимопомощи и свободного единения, и к двум его главным идеологам – Петру Кропоткину и Михаилу Бакунину. Именно эти две фигуры словно отражают два взгляда на анархизм: анархизм теоретизирующий воплощен в работах Кропоткина (и во многом его идеи подпитывают революционные движения), а анархизм бунтующий – в образе Бакунина, ставшего прототипом Рудина у Тургенева, героя романтических порывов, увлеченного и страстного, умирающего на баррикадах за свои воззрения. 

Если говорить о рецепции мысли Бакунина, то он идет совместно с образом нигилистов, проникших во французский мир с романами Чернышевского и Тургенева. Так, Ж. Бурдо в своем труде «Немецкий социализм и русский нигилизм» напрямую связывает Бакунина с немецкой критической мыслью (философией Гегеля) и философией нигилизма, а самого Бакунина называет «пропагандистом» анархистских идей. Однако Бакунину принадлежит еще призыв к «действию» и к «пропаганде делом» («Письмах к французу о современном кризисе» (1870)), отказ от излишней абстракции, которой грешили теоретики анархизма, – идея, так полюбившаяся анархистам-террористам 1880-1890х. Дополнить образ Бакунина также позволяло его открытое противостояние Марксу в «Интернационале», критика коммунизма за воссоздание правящей иерархии (с пролетариатом во главе). Позднее историки анархизма скорее критиковали Бакунина за отсутствие четкой структуры и программы, за отказ выстраивать теории.

Но кажется, что именно образ Бакунина становится важным для конструирования образа анархиста во французских романах того времени – и образ этот очень подходит под описание «русской души» и «русского характера», к которой в своем знаменитом труде обращается Вогюэ. Созданному правой прессой и позднее правыми писателями негативному и порою карикатурному образу анархистов (часто представленных как читающих дрянную литературу, живущих в нищенских условиях, убивающих ради выгоды или собственного эгоизма – подпольные дельцы, в духе Достоевского) левые художники противопоставляют образ героя-мученика, сильной личности, жаждущей освобождения человечества (Рудин-Бакунин Тургенева). Именно этот образ свободы воплощал собой, по воспоминаниям очевидцев, Бакунин, именно этот образ дерзкого бунтаря постепенно был перенят художественным сообществом, поставившим знак равенства между революционером политическим и революционером артистическим. 

Теория Бакунина станет популярной во Франции уже в XX веке, так как в его учении будут видеть альтернативу левые молодежные движения, расцвет которых придется на послевоенные годы (см, например, влияние Бакунина на Ги Дебора).

 

¹ Раздел «Россия и русская культура во французской периодике конца 19 - начала 20 веков» написан С.В. Минасян, раздел «А. И. Тургенев и «стиль декаданса» во французской литературе конца XIX века» - С.Л. Фокиным, раздел «Достоевский и обращение французского декадента Шарля Мориса» - Е.Д. Гальцовой, раздел «Достоевский и Доде: к вопросу о социальном дарвинизме» - О.В. Волчек, раздел «Рецепция русского нигилизма во Франции рубежа веков (19-20 вв.)» - М.Е. Балакиревой.

² Banville T. de. Lettres chimériques : petites études. Paris : Charpentier, 1883. Р. 278-284.

³ Фокин С. Л. «Поиграем в декаданс…»//Вопросы литературы. 2023. № 6. С. 13–29. 

⁴ Bourget P. Essais de la psychologie contemporaine. Études littéraires. Paris: Gallimard, 1993. P. 14.

⁵ Ibid. P. 374.

⁶ Более подробно см. наши материалы в книге «Записки из подполья в культуре Европы и Америки». Отв. ред. Е.Д. Гальцова. М., ИМЛИ РАН, 2021.

⁷ Более подробно см. статью Е.Д. Гальцовой. Русские контексты творчества Шарля Мориса // Вестник Московского университета. Серия 9 Филология, 2023, № 5, с. 103-114.

 

From the history of Russian-French literary interactions at the turn of the XIX-XX centuries: Turgenev, Dostoevsky, Bakunin and Decadence, anarchism, social Darwinism

   

Abstract:

The review article examines the unexplored aspects of Russian-French cultural interactions at the turn of the XIX-XX centuries. The review of the French press devoted to Russian literature is given, the question of the perception of the work of I.S. Turgenev and F.M. Dostoevsky against the background of French decadence in connection with the work of P. Bourget and Ch.Morice is analyzed, new configurations of cultural interactions (for example, Dostoevsky and A. Daudet) in connection with the so-called "social Darwinism" are revealed. The final part of the review article examines "Russian nihilism" in France as a cultural cliche dating back to the work of I.S. Turgenev, and as a historical phenomenon associated with the names of M. Bakunin and P. Kropotkin.

Keywords: Russian literature, French literature and the press of the turn of the XIX-XX centuries, F.M. Dostoevsky, I.S. Turgenev, M.A. Bakunin, P. Bourget, Ch. Morice, A. Daudet.

 

Information about the authors: 

Elena D. Galtsova - Dr. of Sci. in Philology, Leading Researcher, A.M. Gorky Institute of World Literature of the Russian Academy of Sciences, Moscow, Russia. E-mail: newlen2006@mail.ru; 

Sergey L. Fokin - Dr. of Sci. in Philology, Leading Researcher, A.M. Gorky Institute of World Literature of the Russian Academy of Sciences, Moscow, Professor St.Petersbourg State University of Economics;  Russia. E-mail: serge.fokine@yandex.ru; olgaimli@yandex.ru;

Olga E. Voltchek – independent researcher, St.Petersbourg, Russia; ovoltchek@hotmail.fr;

Margarita E. Balakireva -  PhD in Philology, Senior Researcher А.M. Gorky Institute of World Literature of the Russian Academy of Sciences, Moscow; Senior Lecturer Higher School of Economics University, St.Petersbourg, Russia;mebalakireva@hse.ru; 

Sofia V. Minasian - PhD in Philology, Senior Researcher А.M. Gorky Institute of World Literature of the Russian Academy of Sciences, Moscow, Russia; suffi@mail.ru