Проект РНФ № 23-28-01239 «От факта к художественному образу – осмысление Первой мировой войны в творчестве прозаиков и поэтов – А.Н. Толстого, Н.С. Гумилева, С.А. Есенина, В.В. Маяковского, И.Э. Бабеля»; руководитель Михаленко Н.В. (ИМЛИ РАН).

Г.Н. Воронцова

(Москва, ИМЛИ РАН)

 

ОЧЕРКИ А.Н. ТОЛСТОГО ПЕРИОДА ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ

В КРИТИЧЕСКОМ ВОСПРИЯТИИ СОВРЕМЕННИКОВ^[1]

 

Во время Первой мировой войны, в качестве военного корреспондента газеты «Русские ведомости» и уполномоченного Всероссийского земского союза, в зону военных действий Толстой выезжал трижды: в 1914 г. — на юго-западный фронт, в 1915 — на кавказский, в 1916 — на западноевропейский. Его военные очерки, публиковавшиеся под названием «Письма с пути» в газете «Русские ведомости», для тома собрания сочинений, вышедшего двумя изданиями в 1915 и 1916 гг., были объединены в циклы: «По Волыни», «По Галиции», «На Кавказе» и «В Англии». В издание 1915 г. вошло два первых цикла, 1916-го — четыре. Одним из первых откликнулся на книгу Толстого, вышедшую в 1915 г., Н.П. Ашешов, который ее «беглость» и «поверхностность» предлагал «считать лишь простыми недостатками», которые «искупаются искренностью художника, красивой простотой его отношения к жизни и полным отсутствием какого-либо национального бахвальства». В.П. Кранихфельд к достоинству военных очерков Толстого относил прежде всего «мудрую воздержанность» писателя «по части умствований», отмечал, что «почти фантастическое» под пером автора принимает характер достоверности, потому что «он умеет показать и психологические основания кажущейся фантастики». В отличие от Ашешова и Кранихфельда А.А. Гвоздев оценивал военную прозу Толстого скептически, указывая что автор «сумел во всех своих поездках по стопам войны, сохранить душевное равнодушие постороннего наблюдателя». С.А. Адрианов, напротив, считал, что Толстой принадлежал «к числу писателей, ярко переживающих современность и явно преображающихся под ее необычайными откровениями», а его последняя книга «поражает единством и четкостью настроения, которым проникнуты все эти отрывочные рассказы о попадающихся на пути пейзажах, хатах, поездах, офицерах, солдатах». Е.А. Колтоновская также отмечала, что писателя «поразило внезапное преображение огромной России — всей, сверху до низу, полный сказочный переворот в психике как народа, так и интеллигенции», тем более что «те же чувства, в гораздо большей степени, даже со специфическим славянофильским оттенком», безраздельно владели самим Толстым. С большим вниманием к военным очеркам писателя отнесся М. Курдюмов, который подчеркивал, что Толстой «рисует больше всего будни войны, походную жизнь и военный быт со всеми его мелочами, и в отдельных штрихах всюду проглядывает наше, особенное, русское». Своим впечатлением от военных очерков писателя делился В.Д. Набоков: «Корреспонденции А.Н. Толстого принадлежат к числу тех (весьма немногих), которые имеют не одну только эфемерную ценность мгновенных снимков быстро текущей действительности. Для истории войны они не претендуют на роль документов, для широкого ее изображения они слишком эпизодичны и отрывочны. Но эти недостатки (если это недостатки) с избытком покрываются основным качеством всех писаний молодого автора: их художественной яркостью, силой их выразительности, прелестью их изложения».

Н.В. Михаленко

(Москва, ИМЛИ РАН)

 

ОТ «СЕГОДНЯШНЕГО ЛУБКА» К ПОЭМЕ «ВОЙНА И МИР» МАЯКОВСКОГО – 

ТРАНСФОРМАЦИЯ ХУДОЖЕСТВЕННЫХ ОБРАЗОВ^[2]

 

В августе-октябре 1914 года издательство «Сегодняшний лубок» выпустило серию цветных лубков – карикатурных плакатов и открыток, иллюстрирующих стихотворные тексты В.В. Маяковского. Авторами плакатов были В.В. Маяковский, К.С. Малевич, Д.Д. Бурлюк, В.Н. Чекрыгин, И.И. Машков, А.В. Лентулов. 

Как писал Г.Н. Поспелов, народное примитивное искусство апеллирует к «эмоционально-жизненным переживаниям, призывая <…> как бы к непосредственному “воспроизведению”» действий лубка. Именно поэтому обращение к лубкам в агитационных целях было закономерным.

Маяковским были полностью созданы четыре лубка «Эх султан, сидел бы в Порте», «Эх ты немец, при да при же», «Немец рыжий и шершавый разлетался над Варшавой», «Отвалилось у Вильгельма штыковое рыжеусие», а также рисунки для почтовых карточек.

В многоцветных и ярких лубках Маяковский вербально и визуально противопоставлял враждующие стороны, с помощью лаконичных лексических и живописных средств высмеивал боеспособность немцев и восхвалял мощь российской армии. Сатира над образами врагов и гиперболизация силы и ума защитников родной страны присутствовали как на картинках, так и в подписях к ним. В поисках ритма и рифмы поэт обращался к частушке, раешному стиху.

Подписи к лубкам интонационно очень разнообразны за счет использования поэтом фольклорных сниженных образов, просторечных выражений, высмеивающих боеспособность немцев: «Да в бою у Оссовца / Был острижен, как овца», «Глядь, поглядь, уж близко Висла; / Немцев пучит – значит, кисло!». Ироничный тон автора создавался благодаря диссонансу просторечной лексики и библеизмов, архаичных выражений: «Англичан у Гельголанда / Сторожила немцев банда, // Да сломали чресла у / “Гебена” и “Бреслау”».

Картинки «Сегодняшнего лубка» – это работа коллектива художников и поэта в синтетическом жанре в целях агитации и поднятия боевого духа. Статьи Маяковского и стихи периода 1914–1917 гг., поэма «Война и мир» – индивидуальное высказывание автора, где отчетливо отразилась эволюция его взглядов на происходящие события.

В статьях Маяковского «Штатская шрапнель (Вравшим кистью)», «Мысли в призыв», стихотворении «Мысли в призыв» война осмыслялась как «кузня», «ремонт» человеческой природы. Он утверждал, что она «новые мощные черты положит на лицо человеческой психологии». Одновременно он отмечал и огромную цену подобных изменений, в результате которых мир заливают реки крови: «И на площадь, мрачно очерченную чернью, / багровой крови пролилась струя!», «Морду в кровь разбила кофейня, / зверьим криком багрима».

Апогей конфликта гуманистических установок и экономической выгоды представлен в поэме «Война и мир» (1917): «Сцепилась злость человечьих свор, / падает на мир за ударом удар / только для того, / чтоб бесплатно / Босфор / проходили чьи-то суда». Обычные люди представлены марионетками в этой бойне: «Каждый, / ненужный даже, / должен жить; / нельзя, / нельзя ж его / в могилы траншей и блиндажей / вкопать заживо…». Библейская символика подчеркивает «дымящееся мира месиво».

 

А.А. Николаева

(Москва, ИМЛИ РАН)

 

ХУДОЖЕСТВЕННЫЕ ОТКЛИКИ С.А. ЕСЕНИНА 

НА ИСТОРИЧЕСКИЕ СОБЫТИЯ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ^[3]

 

Военная тема в творчестве С.А. Есенина — свидетеля и участника Первой мировой войны (1914–1918) — представлена в целом ряде произведений, некоторые из которых связаны с конкретными историческими событиями, происходившими в Европе. В первые месяцы после вступления Российской империи в войну (предположительно в сентябре 1914 г.) Есениннаписал поэму «Галки» (неизвестна), где «отобразил ярко поражение наших войск, бегущих из Пруссии, и плач жен по убитым»^[4]. Поэт не остался равнодушным к печальному опыту русской армии: начавшееся вскоре после объявления войны вторжение русских войск в Восточную Пруссию завершилось крупным поражением, стало свидетельством их слабости и неорганизованности. В поэме Есенин, очевидно, следовал традиции «Слова о полку Игореве», о чем свидетельствует перекличка сюжета (поражение и бегство русских войск), одного из эпизодов (плач жен соотносится с плачем Ярославны) и заглавного образа («Боян, по мнению автора “С<лова...”>, сравнил бы рус<ских> князей не с соколами, преследующими птиц, а сравнил бы князей вместе с их полками со стадами галок, бегущих, на свою погибель, к Дону Великому. <...> Данное отрицат<ельное> сравнение (не соколы, — галки) особенно удачно по отношению к полкам Игоря, которые, подобно галкам, были окружены половцами и разбиты»^[5]). 

В 1914 г. Есенин обратился к событиям, находившимся в центре внимания многих литераторов и активно освещавшимся в периодике. О высокой гражданской позиции поэта свидетельствуют стихотворения «своеобразного триптиха» (определение И.Ф. Герасимовой): «Греция», в котором Есенин призвал соблюдавшее нейтралитет государство определить свою позицию в начавшейся войне, «Бельгия», где поэт отметил немецкую оккупацию страны и выразил поддержку бельгийскому народу, «Польша», созданное в связи с начавшейся в конце 1914 германской оккупацией Царства Польского, входившего тогда в состав Российской империи. Стихотворения отличает героический пафос, обращение к славной истории стран, их культурному достоянию и убежденность автора в скором и справедливом возмездии. 

К осмыслению Первой мировой войны Есенин вернулся в поэме «Анна Снегина» (1925), события которой начинаются в 1917 г. Отсылки к конкретным историческим эпизодам войны в тексте нет, однако черновик отражает одно из событий Рижской операции, организованной немецкой армией против русских войск 1–6 сентября 1917 г., в первый день которой проводилось форсирование Западной Двины и русская армия понесла значительные потери. Упоминание данного сражения в варианте строк поэмы «Анна Снегина» свидетельствует о внимании Есенина к событиям Первой мировой войны. Помещица Анна Снегина, получившая известие о смерти мужа, сообщала об этом герою: «Как будто от дикой стужи / Дрожа, она бросила мне: / “Вчера разорвало мужа / Снарядом в бою при Двине”»^[6].

 

Е.И. Погорельская 

(Москва)

 

ПЕРВАЯ МИРОВАЯ ВОЙНА В ПРОЗЕ И ПУБЛИЦИСТИКЕ И.Э. БАБЕЛЯ^[7]

 

В «Автобиографии» 1924 г. об участии в событиях Первой мировой войны Бабель сообщает короткой фразой: «…я был солдатом на Румынском фронте». Документально эти слова нельзя ни подтвердить, ни опровергнуть. Однако в опубликованных в марте 1932 г. рассказах «Аргамак» и «Дорога» упоминаются воинские соединения, действовавшие на Румынском фронте. 

В 1916–1918 гг. Бабель опубликовал ряд очерков, в которых можно прочесть об отголосках войны в Петрограде. В очерке «Публичная библиотека» говорится о том, как из-за войны изменился состав читателей библиотеки. Среди авторов, ожидающих приема у редактора, из очерка «Девять» — еврей Корб, получивший контузию рядом с французским городом Мобёж. Действие рассказа «Doudou» происходит в годы войны во французском госпитале. 

С марта по июль 1918 г. в горьковской газете «Новая жизнь» были напечатаны 17 очерков-репортажей Бабеля, в которых автор писал о своих впечатлениях от жизни революционного Петрограда, в т. ч. о последствиях Первой мировой войны. Так, в очерке «Слепые» говорится об убежище для переживших войну слепых воинов и рассказывается типичная для той эпохи биография жены одного из слепцов.

Цикл «На поле чести», опубликованный в июне 1920 г. в первом номере одесского журнала «Лава», состоит из четырех рассказов: «На поле чести», «Дезертир», «Семейство папаши Мареско», «Квакер». Сюжет и содержание первых трех рассказов заимствованы из книги французского капитана Г. Видаля «Персонажи и анекдоты Великой войны» (Париж, 1918). Рассказ «Квакер» перекликается с новеллой Г. де Мопассана «Коко». Этот цикл был для Бабеля подступом к военной теме, хотя в нем нет описаний боев, как их почти не будет в «Конармии». Для писателя важнее было показать нравственный аспект происходящих событий, жестокость войны и ее жертвы.

Герои ряда конармейских рассказов были участниками Первой мировой: Сашка Христос, командир эскадрона Хлебников, красноармеец Никита Балмашев. Пять долгих лет пробыл в германском плену повозочный Грищук, многократно упоминающийся в дневнике Бабеля 1920 г., один из героев рассказов «Учение о тачанке» и «Смерть Долгушова». Его пребыванию в плену посвящен рассказ «Грищук», опубликованный одним из первых среди конармейских рассказов — в одесских «Известиях» 23 февраля 1923 г., но не включенный автором в книгу «Конармия». 

В 1930-е гг. помимо «Аргамака» и «Дороги» тема Первой мировой войны так или иначе затронута Бабелем в рассказах «Иван-да-Марья», «Гюи де Мопассан», «Поцелуй».

Таким образом, если Бабель и принимал участие в событиях Первой мировой войны, то весьма непродолжительное время. Вероятно, поэтому непосредственно посвященные ей рассказы заимствованы из французских источников, и в них говорится об иностранной армии. Однако на протяжении многих лет последствия и отголоски той войны оставались в поле зрения писателя, что нашло отражение в его произведениях не только 1910–1920-х, но и 1930-х годов.

---

[1] Исследование выполнено в Институте мировой литературы им. А.М. Горького РАН за счет гранта Российского научного фонда № 23-28-01239 «От факта к художественному образу — осмысление Первой мировой войны в творчестве прозаиков и поэтов — А.Н. Толстого, Н.С. Гумилева, С.А. Есенина, В.В. Маяковского, И.Э. Бабеля»,  https://rscf.ru/project/23-28-01239/.

[2] Исследование выполнено в Институте мировой литературы им. А.М. Горького РАН за счет гранта Российского научного фонда № 23-28-01239 «От факта к художественному образу — осмысление Первой мировой войны в творчестве прозаиков и поэтов — А.Н. Толстого, Н.С. Гумилева, С.А. Есенина, В.В. Маяковского, И.Э. Бабеля», https://rscf.ru/project/23-28-01239/.

[3] Исследование выполнено в Институте мировой литературы им. А.М. Горького РАН за счет гранта Российского научного фонда № 23-28-01239 «От факта к художественному образу — осмысление Первой мировой войны в творчестве прозаиков и поэтов — А.Н. Толстого, Н.С. Гумилева, С.А. Есенина, В.В. Маяковского, И.Э. Бабеля»,  https://rscf.ru/project/23-28-01239/. 

[4] Деев-Хомяковский Г.Д. Правда о Есенине // С.А. Есенин в воспоминаниях современников. Вступ. ст., сост. и комм.: А.А. Козловский. Т. 1. М.: Художественная литература, 1986. С. 149. 

[5] Соколова Л.В. Сокол // Энциклопедия «Слова о полку Игореве». Т. 5. СПб.: Дмитрий Буланин, 1995. C. 19.

[6] Есенин С.А. Полн. собр. соч.: В 7 т. (9 кн.). Т. 3 / Сост. и подгот. текстов: Н.И. Шубникова-Гусева; Комм.: Е.А. Самоделова, Н.И. Шубникова-Гусева. М.: Наука; Голос, 1998. С. 416. 

[7] Исследование выполнено в Институте мировой литературы им. А.М. Горького РАН за счет гранта Российского научного фонда № 23-28-01239 «От факта к художественному образу — осмысление Первой мировой войны в творчестве прозаиков и поэтов — А.Н. Толстого, Н.С. Гумилева, С.А. Есенина, В.В. Маяковского, И.Э. Бабеля»,  https://rscf.ru/project/23-28-01239/.