Аннотация. В статье рассматривается проблема гетеронимии в творчестве Ф.Пессоа. Автор исходит из того, что гетеронимия- это создание вымышленных писателей-творцов, от имени которых пишутся те или иные произведения. У Пессоа полноценных гетеронимов было три – Алберту Каэйру, Рикарду Рейш и Алвару де Кампуш. Существовал еще и полугетероним – Бернарду Суареш, от имени которого написана «Книга непокоя».Автор показывает разницу в мировоззрении и творчестве гетеронимов Ф.Пессоа.Также анализируется проблема их появления в поэзии и прозе португальского поэта.

Ключевые слова: гетеронимия, ортонимная лирика, полугетероним, Пессоа, Книга непокоя, неоязычество, литературный процесс 

Сведения об авторе: Ольга Александровна Овчаренко - доктор филологических наук, ведущий научный сотрудник ИМЛИ РАН (Москва); olgaimli@yandex.ru

Думается, что из всей троицы главных гетеронимов Фернанду Пессоа наиболее любимым был Алберту Каэйру, которого Алвару де Кампуш называл своим учителем¹, да и сам Пессоа в знаменитом письме к Адолфу Казайшу Мунтейру от 13 января 1935 г.также объявил Каэйру своим мэтром².

«Когда появился Алберту Каэйру, я занялся тем, чтобы найти ему – инстинктивно и подсознательно – учеников³.  Этими учениками стал Рикарду Рейш и Алвару де Кампуш.

И.А.Хохлова полагает, что генезис Алберту Каэйру «берет свое начало в рецепции поэтом античной культуры. Для античного чувства жизни характерно, считает Пессоа, радостное, ничем не замутненное отношение человека к природе и своему собственному бытию».⁴

По мнению Пессоа, Алберту Каэйру в максимальной степени выражал состояние неоязычества. Сохранилась составленная поэтом «Программа публикаций португальского неоязычества, в которую входят цикл Каэйру «Хранитель стад» и другие его стихотворения и фрагменты.

«Алберту Каэйру, - писал Пессоа, - в большей мере язычник, чем само язычество… Все движения, которые изнутри нашей цивилизации шли по направлению к язычеству, согрешили своим христианским происхождением… Эти соображения применимы ко всем, кто хотел восстановить язычество после того, как оно умерло. Они относятся к усилиям по восстановлению, предпринятым как Мэтью Арнольдом, так и Оскаром Уайльдом. О Ницше, о котором, как кажется, надо бы говорить, лучше не говорить, ибо этот слабый и болезненный ум предстает отталкивающе христианским»⁵.

Таким образом, представляется, что Пессоа видел в неоязычестве альтернативу христианству.

«Я верю в то, что язычество представляет самую истинную и полезную религию… Цивилизация, которую оно создало, смогла стать, в политически неспокойной Греции, вечным примером спокойствия и самообладания, а в Риме, дегенерате от рождения – главной конструкцией общественной дисциплины, когда-либо навязанной миру».⁶

«Для современного язычника, сосланного и случайного среди современной враждебной цивилизации, могут существовать только две формы языческой философии – либо стоицизм, либо эпикурейство. Алберту Каэйру не был приверженцем ни того, ни другого течения, ибо он был Абсолютным Язычеством⁷…»

Кроме неоязычества, Каэйру был связан с таким изобретенным Пессоа литературным течением, как сенсационизм, произведенный от слова sensação-ощущение. Каэйру был подчеркнуто лишен всякой биографии. Он «родился в 1889 г. и умер в 1915  г.; родился в Лиссабоне, но прожил почти всю жизнь на природе. У него не было ни профессии, ни почти никакого образования»⁸. После смерти родителей он жил на небольшое наследство с двоюродной бабушкой и никогда не работал. Думается, что такая биография дана Каэйру специально, чтобы подчеркнуть незамутненность и независимость его сознания, исходящего, прежде всего, из того самого ощущения,sensação. Каэйру полон восхищения перед природой, радости жизни.

Как писал о нем Алвару де Кампуш, «я внезапно спросил у своего учителя Каэйру: «Вы довольны собой?» И он ответил:«Нет, я доволен»⁹.

В неопубликованном предисловии к (неосуществленному) английскому изданию Каэйру Пессоа говорит: «Миру, погруженному в разного рода субъективность, он приносит Абсолютную Объективность, более абсолютную, чем она когда-то была у языческих объективистов. В слишком цивилизованный мир он возвращает Абсолютную Природу. Миру, погруженному в гуманитарные учения, в проблемы рабочих, в этические общества, в социальное движение, он привносит абсолютное презрение к року»¹⁰.

Алберту Каэйру «прославился» своим восьмым стихотворением из цикла «Хранитель стад», содержащим в себе богохульства, хотя в целом заканчивающимся примирением автора с младенцем Христом.

В «Теории язычества» Пессоа писал: «Есть разница между богами и Христом. Боги реальны и исполнены плоти, они существуют, как и мы, только выше; действуют, как мы, только все завершают, рождаются, как мы, только без случайностей (без сумеречности) и несовершенств.

Христос поэтому существует только символически… Боги – это не мифы, но люди… Христос, однако, есть миф в своей собственной действительности, он реален в той степени, в которой является мифом. Он только символ, но только символ себя самого. Он -сон в чистом виде… Боги – плоть от нашей плоти, порождение нашей души, но порождение совершенное, мы можем их любить или понимать, хотя не можем следовать или подражать им. Христос, Логос, не может быть понят, ибо относится к другой действительности, у которой способ быть действительной отличается от самой абстрактной концепции, которую мы применяем к слову действительность.»¹¹

В VIII стихотворении из цикла «Хранитель стад» Пессоа допускает кощунства ^.

Его отец -это два человека-

Старец по имени Иосиф, который был плотником

И не был его отцом,

И другой отец, который был глупым голубем,

Потому что был не от мира сего и не был голубем.

А мать его не любила до того, как его родить.

В заметках «О гетеронимном творчестве» Пессоа писал о «детском кощунстве и абсолютной бездуховности»¹² этого стихотворения. «Я в своей личности, очевидно реальной, ибо я живу социально и объективно, не кощунствую и не являюсь существом бездуховным .Однако Алберту Каэйру, как я его задумал, таков: он сам хочет писать так, а не этак, независимо от того, хочу я  или нет думать, как он. Отрицать мое право на такой подход – это то же самое, что отрицать право Шекспира на изображение души леди Макбет, мотивируя это тем, что он, поэт, не был ни женщиной, ни, насколько известно, истеро-эпилептиком. Это все равно, что приписывать ему тенденцию к галюцинациям или амбиции, не останавливающиеся перед преступлением»¹².

Продолжая характеристику неоязычества Каэйру, Пессоа говорит: «Одна из вещей, которые четко проявляются в сравнении нас с греками – это отсутствие концепции бесконечного, боязнь бесконечного со стороны греков. Такие же понятия были и у моего учителя Каэйру»¹³.

Интересно, что именно Каэйру принадлежит уникальный в поэзии Пессоа цикл любовной лирики (6 стихотворений) «Влюбленный пастух».

Каждый день я просыпаюсь с радостью и сожалением.

Раньше я просыпался без каких-либо ощущений, но просыпался.

Я испытываю радость и сожаление, потому что теряю то, что видел во сне,

И могу быть в действительности, где есть то, что я видел во сне.

Я не знаю, что я должен делать со своими ощущениями.

Не знаю, что будет со мной в одиночестве.

Я хочу, чтобы она мне что-нибудь сказала, чтобы я снова проснулся.

Пессоа «осуждал» Каэйру только за один недостаток – неорганизованность, отрицание каких бы то ни было оков. Впрочем, Каэйру писал свободным стихом, у которого также есть свой собственный ритм. «В стихотворениях Каэйру, - писал Пессоа от имени Рикарду Рейша, - не хватает того, что должно было бы их завершить: внешней дисциплины… Он избрал, как видно, стих, который, являясь в высшей степени личностным, – а иначе и быть не могло – является все-таки свободным стихом современности»¹⁵.

Более организованный стих стал уделом второго из гетеронимов Пессоа Рикарду Рейша, тяготеющего к античной традиции. «В Рикарду Рейша я вложил всю свою умственную дисциплину, облеченную в присущую ему музыку»¹⁶, - писал Пессоа. «Вся философия произведений Рикарду Рейша сводится к печальному эпикурейству», - считал поэт. 

«Стремясь к максимальной боли, - писал поэт, - человек должен искать, прежде всего, спокойствия, умиротворения, воздерживаясь от усилий и полезной деятельности…

Мы должны искать в себе иллюзию покоя, свободы и счастья, недостижимых, ибо, что касается свободы, то ее нет и у самих богов, над которыми довлеет Рок… Произведения Рикарду Рейша глубоко печальны, это разумное и дисциплинированное усилие достичь хоть какого-то покоя.

Все это опирается на интересный психологический феномен – реальную и правдивую веру в богов древней Греции, считающую Христа «еще одним богом»¹⁷.

В стихотворении «Não a ti, Cristo, odeio ou ti não quero» поэт говорит:

Я не ненавижу и не отказываюсь любить тебя, Христос,

Я верю в тебя, как и в других, старших богов

Я только тебя считаю не больше и не меньше их,

Только их моложе.

“Os deuses não são/ Mais que as estrelas súbditas do Fado” –боги всего-навсего подчиненные Року звезды, - говорил Пессоа в цитируемом стихотворении.

В одах Рикарду Рейша неоднократно повторяется идея о том, что боги подобны людям и несвободны, ибо над ними тяготеет рок.

И.А.Хохлова видит в творчестве Рейша синтез эпикурейства и стоицизма¹⁸. «Для сознания Рикардо Рейша, - пишет исследовательница,- не существует даже аналога идеи полиса или идеи социальной организации мира… Не Гомер, не древнегреческие трагики являются источником вдохновения для Рикардо Рейша, а поэзия Горация, поэзия эллинизма. Из философских систем ему ближе стоики и Эпикур, а не Платон и Аристотель. Существенной чертой неоклассицизма Рейша является стремление предельным образом завуалировать модернизацию античного мира»¹⁹.

А одно из самых знаменитых стихотворений Рикарду Рейша “Ouvi contar que outrora, quando a Pérsia” повествует о том, как в Персии была «не знаю какая война» и два шахматиста продолжали свою партию посреди ее ужасов и плача, когда «падали города, страдали народы, прекращались свобода и жизнь».

Мои друзья по любви к Эпикуру,

Которого мы больше понимаем

В согласии с самими собой, а не с ним.

Почерпнем в истории

Двух игроков в шахматы,

Как провести жизнь.

Может показаться, что Рикарду Рейш – гетероним Пессоа, наиболее близко подошедший, в своем следовании стоицизму и эпикурейству, к согласию с самим собой. Но на самом деле он страшится Рока, Парок и главное – неизвестности. Так, в стихотворении “Temo, Lídia, o destino” он говорит:

Лидия, я боюсь рока. Ничто не ясно.

В любой час с нами может случиться

То, что все для нас изменит.

Стих Рикарду Рейша не столько воспроизводит античную строфику, сколько приближается к ней, имитирует ее. Его переводчица И.Фещенко-Скворцова пишет: «Лишь иногда Пессоа соблюдает античные формы. Мне удалось найти у Рейша оды, написанные малой сапфической строфой(«Ведом страх мне, Лидия, перед роком») и несколько измененной большой («Бледность дня слегка позлатить»). Четко воспроизводит Рейш/ Пессоа дактилический каталептический гекзаметр в оде «Лидия, ты приходи посидеть у реки неширокой». Но в большинстве од сочетаются различные элементы античных строф. Фактически перед нами имитация логаэдов, продукт творчества Рейша/ Пессоа»²⁰

Наконец,третьим значимым гетеронимом Пессоа-поэта является Алвару де Кампуш, «родившийся» в Тавире 15 октября 1890 г., получивший первоначальное образование в лицее, затем отправленный в Шотландию изучать инженерное искусство. Рост его 1, 75 м («он на 2 см выше меня», - писал Пессоа), он «худой с тенденцией к сутулости»²¹. Из всех созданных Пессоа поэтов Кампуш наиболее близок футуризму. Это видно на примере его маленькой поэмы «Триумфальная ода»:

При слепящем свете больших электрических ламп фабрики

Я пишу, хотя у меня лихорадка.

Пишу, скрепя зубы, пораженный красотой всего этого, 

Красотой, полностью неизвестной древним.

В «Триумфальной оде» Пессоа упоминает Эсхила, Платона и Аристотеля рядом с коленчатыми валами и зубчатыми передачами, и в этом есть своеобразная перекличка с лирикой Рикарду Рейша и попытка доказать, что художественный мир Кампуша не уступает в красоте миру Рейша.

В 1915 г. Кампуш создает поэму «Морская ода», представляющую собой поток сознания, охвативший автора при виде моря.

О дальние побережья, гавани, видные вдалеке,

А после – близкие побережья, гавани, видные вблизи.

Тайна каждого отплытия и каждого прибытия,

Мучительное непостоянство и непостижимость

Этой невозможной вселенной…

………………………………………………………

О пароходы, сухогрузы, парусники!

В морях – да что это я? – парусники все реже и реже!

И я, приверженец современной цивилизации, я, обожающий механизмы,

Я, инженер, я, образованный, я, учившийся за границей,

Хотел бы видеть лишь парусники и деревянные корабли,

Из всех морских жизней знать лишь старинную жизнь морей!

                                    (Перевод Н.Азаровой)

И.А.Хохлова полагает, что «поэзия Кампуша – это крах футуристических воззрений на мир»^22.. Может быть, не крах, а признание их недостаточности. Не случайно рядом с Кампушем неустанно творят Каэйру,Рейш и сам Пессоа.

В 1917 г. Кампуш публикует «Ультиматум», обрушивающий свои крики «долой!» едва ли не на все сферы жизни – от литературы, отрицая творчество Шоу, Уэллса, Йейтса, Честертона, д’Аннунцио, Метерлинка, до мирового сообщества государств.

Но был у Пессоа (и это особенно проявилось в творчестве Кампуша) один кумир, на которого он никогда не поднимал руку. Это Уитмен. «Алвару де Кампуша можно превосходно определить как Уолта Уитмена, имеющего греческого поэта внутри себя»²³, - говорил Пессоа.

В стихотворении «Приветствие Уолту Уитмену» Кампуш призывает:

Взгляни на меня: ты знаешь, что я, Алвару де Кампуш, инженер,

Поэт-сенсационист,

Тебе не ученик, не друг, не твой певец,

Ты знаешь, что я-это ты, и ты рад этому.

Я созову для тебя

На твой шумный оглушительный праздник

Все инструменты людской Вселенной,

Все виды всех эмоций,

Все оттенки мыслей.

…………………………………..

Славься, здравствуй, живи, великий бастард Аполлона,

Бессильный и пламенный любовник девяти муз, 

 Фуникулер с Олимпа к нам и от нас к Олимпу.

Думается, что самым интересным и глубоким произведением Пессоа-Кампуша является маленькая поэма «Табачная лавка», в которой показана оборотная сторона индустриальной цивилизации – ощущение человеком своей обреченности, придавленности и незначительности по сравнению с миром и Роком.

Я ничто.

Я никогда не буду чем-то.

Я не могу желать быть чем-то.

Кроме того, во мне заключаются все мечты мира.

………………………………………………

Я мечтаю о большем, чем свершил Наполеон.

В мечтах я прижимал к своей груди больше людей, чем Христос.

Втайне я предавался таким размышлениям, которые не запечатлеть никакому

 Канту,

Но я являюсь, и скорей всего навсегда, человеком из мансарды,

Хотя в  ней и не живу.

…………………………………………..

Когда я захотел снять маску,

То обнаружил, что она приросла к моему лицу,

Когда я все-таки ее снял и увидел себя в зеркале,

То оказалось, что я состарился.

Горестно размышляет поэт о своих перспективах, о грядущей судьбе своих стихов и сравнивает себя с хозяином табачной лавки.

Он умрет, и я умру.

От него останется вывеска, а от меня – стихи.

В определенный момент вывеска также умрет, как и стихи.

Через какое-то время умрет улица, на которой была вывеска,

И язык, на котором были написаны стихи.

Потом умрет и вращающаяся планета, на которой все это было.

В конце концов, единственно реальным и твердо стоящим на ногах поэту начинает казаться посетитель табачной лавки Эштевеш.

Он попрощался со мной, и я ответил: «Прощайте, Эштевеш», и вселенная

Восстановилась в моих глазах без идеала и надежды, и хозяин табачной лавки 

                                                                                                                   улыбнулся.  

Образ табачной лавки   как символа реальности неоднократно возникает в творчестве Пессоа. В стихотворении “Cruz na porta de tabacaria” (в переводе Б.Слуцкого «Крест у табачной лавки на двери») сказано о смерти хозяина лавки Алвеша:

Он хоть торчал у дверей постоянно!

Кто бы заметил, кто бы хватился,

Если умру я? Сказал бы: как странно!

Город мгновенно весь изменился.

Сам образ Алвару де Кампуша тоже является неоднозначным. Если в «Триумфальной оде» и «Приветствии Уолту Уитмену» перед нами предстает веселый и радостный певец полнокровной жизни, то в «Табачной лавке» и, например, в стихотворении “Cruzou  por mim, veio ter comigo, numa Rua de Baixa” сказано:

Бедный Алвару де Кампуш!

Такой изолированный от жизни!   Такой подавленный  в своих   ощущениях!

Бедный, пригвожденный к креслу в своей меланхолиии,

Бедный он, с (настоящими) слезами на глазах,

Давший сегодня, широким, либеральным и московским жестом

Все, что имел в кармане, где было немного, тому

Бедняку, который не был бедняком, а имел профессионально грустные глаза. 

Представляется, что из всех «двойников» Пессоа Алвару де Кампуш был наиболее близок к своему творцу и к современности, но психология поэта не исчерпывается размышлениями Кампуша. Алберту Каэйру и Рикарду Рейш существенно дополняют наши представления о художественном мире португальского поэта, но и они в своей троичной совокупности не могут передать всей специфики   внутреннего мира Пессоа. Не случайно многие из лучших стихотворений Пессоа являются ортонимными.

При  желании можно доказать, что между гетеронимами Пессоа, например, Алберту Каэйру и Рикарду Рейшем нет непроходимой пропасти. Во всяком случае, до реального наполнения понятия «гетероним» (вымышленный автор, оставивший после себя оригинальное литературное наследие) 127 выделенных Кавалканти Фильо «масок»²⁴   явно не дотягивают.

Но есть в творчестве Пессоа еще одна фигура, которую нельзя обойти молчанием. Это Бернарду Суареш, которого сам поэт называл своим полугетеронимом.

«Мой полугетероним Бернарду Суареш, - писал Пессоа, - который, кстати, во многом похож на Алвару де Кампуша, приходит всегда, когда я устаю или хочу спать… Он полугетероним потому, что его личность не тождественна моей, она не то что отличается от моей – она меньше ее по своим масштабам. Мне не свойственна такая рассудительность и эмоциональность»²⁵  . Бернарду Суареш, сменив Висенте Гедеша, стал автором «Книги непокоя», над которой Пессоа работал с 1913 г., но которая так и осталась незавершенной и печатается, в основном, во фрагментарном виде.²⁶  

Бернарду Суареш действительно отличается от Пессоа, ибо, хотя он создает лирический дневник, в него не входят принципиально важные для самого поэта эпизоды общения с товарищами по перу и его возлюбленной Офелией, рассказы о литературной борьбе, издательской деятельности – словом, то, что делает Пессоа выдающимся португальским писателем ХХ века. 

Бернарду   Суареш  считался помощником лиссабонского бухгалтера, которого Пессоа встретил в скромном ресторанчике.

В отличие от Алберту Каэйру и самого Пессоа, Бернарду Суарш не отвергал полностью Бога. Наоборот, он подчеркивал, что родился «в то время, когда большая часть молодежи утратила веру в Бога... и избрала Человечество в качестве наследника Бога...я не отказался от Бога так легко, как она, и не принял идеи Человечества. Я решил, хотя это и не доказуемо, что Бог, может быть, существует и, следовательно, ему можно поклоняться, но что Человечество, будучи просто биологической идеей, обозначающей всего-навсего такую разновидность животных, как люди, не более достойно поклонения, чем другие виды животных "²⁷  .

Думается, что мироощущение Б.Суареша является более светлым и оптимистичным по сравнению со взглядами его творца.

Он создает полные поэзии описания улиц Лиссабона, вспоминает своего любимого поэта Сезариу Верде, вообще в отличие от «универсальных» Каэйру, Рейша и Кампуша, не привязанных ни к одной стране и ни к одному пейзажу, Бернарду Суареш существует на фоне лиссабонского городского пейзажа и португальского неба. Этот полугетероним, несмотря на декларативную веру только в собственные ощущения, признает и такие духовные ценности, как творчество Шатобриана, Библию, произведения падре Антониу Виэйры, размышляет о правилах португальской грамматики и быстротечности жизни.

Многие афоризмы Бернарду Суареша – «у меня болят голова и вселенная», «моя Родина – это португальский язык»- стали крылатыми словами. Вообще в творчестве своего полугетеронима Пессоа предстает личностью более земной, человечной, цельной и полнокровной, чем в опусах Каэйру-Рейша-Кампуша.  

Сам Пессоа дал немало объяснений своей гетеронимии. Самые популярные из них были долгое время связаны с его теорией собственной истеро-неврастении²⁸  и «боязнью безумия, самой по себе являющейся безумием»²⁹_. Cейчас голоса сторонников теории безумия Пессоа стихли. Ученые стали уделять большее внимание отношению писателя к Богу и его желанию почувствовать себя демиургом, творцом пусть хотя бы гетеронимов, хотя в каждом из них ощущается некоторая одномерность, односторонность по сравнению с их автором.

Интересно, что от имени Каэйру Пессоа фактически перестал писать уже к 1920 г.; после этого он создает от имени этого гетеронима лишь несколько стихотворений в 1930 г. (хотя официально Каэйру «умер» еще в 1915 г.) Более долговечными оказались Рикарду Рейш и Алвару де Кампуш, дожившие фактически до смерти Пессоа.

Однако уже не они определяли сущность поэзии Пессоа последних лет его творчества.

Перед лицом трагических испытаний, выпавших на долю Португалии, Пессоа отбрасывает  маски и обращается непосредственно к читателю. Ортонимными (то есть написанными поэтом от своего имени) являются стихотворения «Инициация», цикл «За пределами Бога», «Эрос и Психей» и главное – знаменитый шедевр Пессоа стихотворный цикл «Послание».

Он перекрывает своей значимостью гетеронимную лирику поэта, однако гетеронимия по-прежнему остается одной из главных загадок его творчества.

    

Примечания:

¹ Pessoa Fernando. Obra Poética e em Prosa. Porto: Lello e Irmão, 1986. Vol.1. P.735.

² Ibid. Vol.2. P.341

³ Ibid.

⁴Хохлова И.А. Поэтические маски Фернандо Пессоа. СПб: изд-во Санкт-Петербургского госуниверситета, 2003.- С.89

⁵ Pessoa Fernando. Obra Poética e em Prosa. Vol.3. P.1039,1037, 1039.

⁶ Ibid. P.1042

⁷ Ibid. P.1043

⁸ Ibid. Vol.1. P.1027

⁹ Obra Poética de Fernando Pessoa. Poemas de Alberto Caeiro. Lisboa:Europa- América,  s.a. P.174.

¹⁰ Pessoa Fernando. Obra Poética e em Prosa. Vol.2. P.1064

¹¹ Ibid. Vol.3. P.362

¹² Obra Poética de Fernando Pessoa. Poemas de Alberto Caeiro. P.163

¹³ Ibid. P.173

¹⁴ Pessoa Fernando. Obra Poética e em Prosa. Vol.1 .P.780

¹⁵ Ibid.  Vol.2. P.1035

¹⁶ Pessoa Fernando. Páginas de Doutrina Estética. Seleção, prefácio e notas de Jorge de Sena. 2^a edição. Lisboa: Inquerito,s.a. P.197

¹⁷Obra Poética de Fernando Pessoa. Odes de Ricardo Reis. Lisboa: Europa-P

¹⁸ Хохлова И.А. Указ.соч. С.116

¹⁹ Там же. С.114-115

²⁰ Фещенко-Скворцова И. Фернандо Пессоа/ Рикарду Рейш: мудрость и печаль на пути к свободе// Фернандо Пессоа. Оды Рикарду Рейша.М.: Воймега:2020.- С.19

²¹ Pessoa Fernando. Obra Poética e em Prosa. Vol.2. P.1078

²² Хохлова И.А. Указ.соч. С.138

²³ Pessoa Fernando. Obra Poética e em Prosa. Vol.2. P.1084

²⁴ Кавалканти Фильо Жозе Паулу. Фернандо Пессоа. Почти автобиография. СПб: Наука: 2021. Пер. Е.С.Тейтельбаум. С.232

²⁵ Pessoa Fernando. Obra Poética e em Prosa. Vol.2.P.343

²⁶ Фещенко-Скворцова И. Послесловие// Пессоа Ф. Книга непокоя. М.: Ад Маргинем Пресс, 2016. С.475-476

²⁷ Fernando Pessoa. Obra Poética e em Prosa. Vol.2. P.343

²⁸ Ibid. P.229

²⁹ Lind Georg Rudolf. Estudos sobre Fernando Pessoa. Lisboa: INCM, 1981. P.463

    

On the problem of heteronymy in the works of Fernando Pessoa

Abstract. The article deals with the problem of heteronimy in Fernando Pessoa’s literary works. The author considers heteronimy as creation of invented writers-creators who produced literary works. Pessoa had three full-scoped heteronims – Alberto Caeiro, Ricardo Reis and Alvaro de Campos. There also existed a half-heteronim- Bernardo Soares whose name was given to “The book of anxiety”. The author shows the difference in worldview and creative works of heteronims. The problem of their appearance in poetry and prose of a Portuguese poet is also analysed.

Key words: Heteronimy, orthonimic lirics, half-heteronim, Pessoa, The book of anxiet, -neo-paganism, literary process

Information about the author: Olga A. Ovcharenko - Dr. of Sci. in Philology, Leading Researcher, A.M. Gorky Institute of World Literature of the Russian Academy of Sciences, Moscow, Russia. E-mail: olgaimli@yandex.ru